- Да ты стерва, - сказала я себе, после сонма подобных мыслей.
Тем временем первая сцена сменилась второй, и я увидела новую приму.
Элоиза Вудхаус играла Памину, дочь царицы Ночи. Облаченная в легкие одежды, которые окружали ее стройное тело подобно легкому облачку, прозрачные и почти не скрывающие плавных форм, она появилась на сцене, подобная прекрасной фее и запела. Я с неудовольствием отметила, что голос у нее действительно дивно хорош. От первой, чистой, как кристальная вода горного родника ноты ее голоса, по моему телу пробежала дрожь. Невольно поразившись, как у такого испорченного создания может быть подобный дар, я, тем не менее, с наслаждением окунулась в звуки ее голоса, позволив себе на какое-то мгновение забыть о своей неприязни к этой женщине.
Я сидела, слушая ее, словно завороженная. Игра молодой актрисы была наполнена истинной жизнью. Я смотрела на нее и верила, что она и есть та самая прекрасная Памина, покорившая сердце принца Тамино. Когда в конце первого акта актеры бросились в объятия друг друга, я почти верила, что это правда. Когда в зале вспыхнул свет и опустился занавес, я как и прочие зрители, поймала себя на том, что яростно аплодирую молодой приме. Эдвард смотрел на меня так, словно говорил, вот видишь, как она играет. А ты была настроена так пессимистически.
- Пройдем в буфет, - сказал Эдвард и галантно подал мне руку. Я с улыбкой приняла ее и бросила быстрый взгляд на королевскую ложу. Она была пуста.
Мы вышли в просторный зал, уже заполненный толпой, обсуждавшей игру актеров. Почти все фразы крутились вокруг молодой певицы. Ее хвалили за талант и красоту. Я вздохнула, признавая правоту этих слов.
Эдвард подвёл меня к окну и только здесь выпустил пальцы из своего захвата.
- Я пойду за напитками, - произнес он, - Подожди меня здесь. Там у буфета такое столпотворение... Похоже, у всех пересохло в горле от волшебного голоса мисс Вудхаус!
Я кивнула, и мой жених направился в сторону буфета, возле которого толпились прочие мужчины. Устремив взгляд в окно, на погружающийся в ночь город, я следила за тем, как загораются витрины магазинчиков, и фонари вдоль дороги. Как вспыхивают рекламные стенды и автомобильные огни сливаются с блеском оживающей ночной жизни. Тихий голос, прозвучавший у самого моего лица, заставил меня невольно вздрогнуть.
- И как вам Памина в исполнении Элоизы? - Северин смотрел на меня так, словно мы не только что увиделись, а только и делали, что уже продолжительное время обсуждали вокальные данные его любовницы.
- Вы подкрались так незаметно, что напугали меня, - сердито сказала я и огляделась в поисках Эдварда.
- Ваш друг немного занят, - произнес принц. Я увидела, что Грэшем стоит в отдалении с двумя бокалами шампанского в руках и с явным недовольством что-то говорит Генри Барратту.
- А как вам ее исполнение? - я обратила свой взгляд на Северина, стараясь выглядеть равнодушной.
- Она как всегда прекрасна, - ответил он.
- Правда? - я сузила глаза, разглядывая его лицо, старательно пытаясь найти в нем хоть какую-то толику чувств к молодой приме, но он был слишком спокоен.
- Я в полном восторге от ее исполнения, - выпалила я, - Когда будете поздравлять мисс Вудхаус в ее гримерной, принесите ей от меня поздравления с чудесным дебютом! - Я присела в легком реверансе и поспешила в сторону Эдварда, который, избавившись от настырного Генри, определенно подосланного Норфолком, уже спешил ко мне навстречу.
- Прости, - начал было он, но стоило ему бросить взгляд мне за спину, как по красивому лицу пробежала тень негодования.
- Ты разговаривала с принцем? - спросил он.
- Да. Он сам подошел, - я почти выхватила из рук Грэшема свой бокал и залпом осушила его.
Эдварл тихо присвистнул.
- Он так тебя раздражает? - спросил мой жених шепотом, склонив ко мне свое лицо так близко, что прядь его волос коснулась кожи на моей щеке.
- Еще как, - ответила я.
Мимо нас прошел Барратт. Он приостановился рядом со мной и с поклоном поздоровавшись, направился к своему другу. Я стояла, молча глядя в глаза Эдварду и почти весомо ощущала тяжелый взгляд принца, но оглянутся не решалась. Когда прозвенел звонок, предвещавший начало второго акта, я почти бегом бросилась в нашу ложу и едва ли не упала в мягкое кресло. Эдвард сел рядом. Его рука накрыла мою.
Перед тем, как в зале погас свет, я подняла глаза и взглянула на королевскую ложу. Северин Норфолк сидел облокотившись на подлокотник дорогого кресла. Его взгляд был устремлен на меня. И от этого по моему телу словно пролился электрический ток.
Когда свет погас, я с благодарностью устремила свой взор на сцену. Стоит ли говорить о том, что опера меня больше не волновала. Я смотрела перед собой, внешне спокойная, но чувствовала себя так, словно иду по тонкому лезвию ножа. Пение прекрасной Элоизы больше не трогало моих чувств. Я мечтала только об одном, чтобы поскорее закончилась эта мука, и я смогла вернуться домой. Эдвард поглаживал пальцами мою руку, и это раздражало меня, но отстранится я не решилась.
Когда лица словно коснулась чья-то теплая рука, я едва сдержалась, чтобы не закричать. Я знала, что это был он. Не знаю, как Северин мог сделать это на таком расстоянии, но это определенно был он.
Я совсем не обращаю внимание на происходящее на сцене действо. Там кто-то зачем-то испытывает бедного принца Тамино. Все поют, потом красивая сольная партия Царицы ночи...а я ничего этого не замечаю, потому что мечтаю только об одном, чтобы все это поскорее закончилось!